3 ноября 1937 г. на полигоне НКВД в Бутове были расстреляны три брата Смерчко — Викентий Петрович, Владимир Петрович, Роман Петрович, их старшая сестра Нина Петровна Взентек (урожденная Смерчко) и ее муж, Казимир Иосифович Взентек.

За что, за какую страшную вину перед государством были приговорены к высшей мере наказания пять граждан СССР? Во имя какой великой цели положили свои головы четверо мужчин и женщина, находившиеся в самом цветущем возрасте жизни?! Не было ответа на эти вопросы ни тогда, ни теперь — через шесть с половиной десятилетий после массовых политических репрессий, кровавым колесом прокатившихся по стране. Но в наших силах вывести из тьмы забвения имена и лица безвинно пострадавших, чтобы общество хранило память обо всех — без изъятия — страницах собственной истории, не исключая самых мрачных и трагических.

...В тревожное, немилосердное время выпало жить семье Смерчко, как и тысячам советских граждан польского происхождения; по оперативному приказу наркома внутренних дел Ежова от 11 августа 1937 г. за № 00485 (Книга Памяти "Бутовский полигон". Вып. 1. С. 353—354.) они неминуемо попадали сначала под подозрение, а потом и в руки органов государственной безопасности. Поляки, как отмечают современные исследователи, находились в СССР в 1920 —1930-х гг. на одном из первых мест в списке потенциальных врагов народа из "националов". В какой-то мере это может быть объяснено тем, что Польша тогда воспринималась властью как самое опасное из государств — непосредственных соседей Советского Союза. Явившийся результатом решения Политбюро ВКП(б), приказ № 00485 исходил из посылки, что на советской земле существует широкая шпионско-диверсионная сеть Польского государства, важным сектором которой, в частности, считалась тайная националистическая организация ПОВ ("Польская организация войсковая"). Приказ требовал от НКВД массовых арестов прежде всего поляков, служащих в Красной Армии, работающих на военных заводах, в оборонных цехах других предприятий, на всех видах транспорта и т. д. Расстрелу подлежали "все шпионские, диверсионные, вредительские и повстанческие кадры польской разведки".

Попытаемся понять, почему К. Взентек и четверо из семьи Смерчко попали в "расcтрельную" категорию. Обратимся к самому началу XX в. Тогда бывший подданный Австро-Венгерской империи чех Петр Вацлавович Смрчк, женатый на польке, перебрался из Польши на Украину и здесь взял более удобную для местного произношения фамилию Смерчко. Он окончил Варшавскую лесотехническую школу и оказался на Волыни. В деревне Зеремля жили они в добротном казенном доме, отведенном семье лесничего. Хозяйствовали на земле, держали двух лошадей, пять коров, много мелкой скотины. (Следователи, заполняя анкеты на арестованных сыновей Смерчко, заносили в графу "социальное происхождение" — "из кулаков".) Дома в семье Смерчко говорили по-польски. Торжественно отмечали католические Рождество и Пасху, другие церковные праздники. В семье подрастало восемь детей: пять сыновей и три дочери.

Самая старшая Нина (1901 г. р.) была старшей не только по рождению, но и по взятым ею впоследствии на себя обязательствам — опекать младших, держать их в строгости, выводить в люди. Нина рано покинула родительский дом, участвовала в гражданской войне. По окончании войны Нина обосновалась в Москве, устроилась на работу в кустарную мастерскую. А выйдя в 1924 г. замуж за Казимира Иосифовича Взентека, начала собирать в московской квартире — в доме № 5 по Среднему Каретному переулку — младших своих сестер и братьев.

Здесь самое время сказать о муже Нины Смерчко. Судя по архивным данным, поляк Казимир Иосифович Взентек, 1889 г. р., был членом РКП(б) с 1905 г., в 1912 г. высылался царскими властями вглубь России за активную революционную деятельность. До начала 1930-х К. И. Взентек работал в Наркомате иностранных дел, исполнял должность дипкурьера, часто бывал в странах Европы, в том числе и в Польше. В 1937 г. в этой деятельности следователи НКВД, послушные приказу № 00485, увидят "признаки польского шпионажа". Хотя к этому времени Взентек — рядовой советский служащий, инспектор в Управлении госцирков (О К. И. Взентеке и дипкурьерах, расстрелянных на Бутовском полигоне, см.: В. Штраус. Одинокие стран¬ники // Книга Памяти "Бутовский полигон". Вып. 4. С. 36—40).

Старший сын Петра Вацлавовича Смерчко, названный по деду Вацлавом, родился в 1902 г. Потом шли: 1905 — Викентий, 1906 — Эдуард, 1908 — Владимир, 1910 — Мария, 1912 — Софья, 1914 — Роман. Сыновья Петра Вацлавовича любили лошадей. И оружие любили. Вацлав, или Вацек, как его называли дома, лихой, задиристый парень, во время пребывания белополяков на Украине, не в последнюю очередь ведомый этой любовью, вступил в польскую армию добровольцем, с ней и эвакуировался в Польшу. До 1925 г. капрал Вацлав Смерчко давал о себе знать, а после как отрезало. Предполагали, что он перебрался во Францию, как и задумывал. Родственные связи со старшим братом, бежавшим во враждебную СССР страну, будут прежде всего поставлены в вину Викентию, Владимиру и Роману при их аресте.

Викентий, узнав, что Нина в Москве, сразу же написал сестре, просил, чтоб через мужа устроила его куда-нибудь на работу. На Волынь полетела телеграмма, чтобы брат немедленно выезжал. По-русски Викентий говорил неважно, русские слова путал с украинскими, со Взентеком предпочитал общаться по-польски. Казимир Иосифович ходил вместе с Викентием в учебную часть Объединенной интернациональной военной школы красных коммунаров, куда Смерчко и приняли курсантом. После он завершил военное образование в Московской артиллерийской школе им. Красина. Ко времени ареста — 15 мая 1937 г. — Викентий дослужился до начальника штаба артиллерийского дивизиона 84-й стрелковой дивизии, расквартированной в Туле. А в Туле жил с 1933 г. старый Петр Вацлавович Смерчко. Жил, обихаживаемый невесткой Клавдией, радуясь растущему внуку Владиславу, изредка вспоминая, что собирался насовсем уехать из СССР в Чехословакию. А в 1937 г. получил Петр Вацлавович от своих братьев, с которым долгие годы не имел никакой связи, письмо, где сообщалось о смерти старого Вацлава. Конечно, ни в какую Чехословакию Петр Вацлавович не поехал и свою долю наследства (одну пятую хозяйства и 300 крон) не получил...

Ну а Нина, выведя в люди Викентия, продолжала принимать горячее участие в судьбе других братьев и сестер. Владимир, которого дома звали Здиславом, появляется у Взентеков в 1931 г. То ли от рождения Владимир был непоседлив, то ли истово искал свое место в жизни, но в начале 30-х гг. он — на строительстве железнодорожных линий Новосибирск—Ленинск, Анджерка—Кемерово, Вязьма —Брянск. В мае 1933-го — снова в Москве, работает на военном заводе № 1, потом кладовщиком в Москондитерсбыте. И вот когда он наконец-то определился с делом жизни (поступил учиться в драмстудию и начал сниматься в эпизодических ролях на "Мосфильме"), Здислава-Владимира арестовывают. Казимира Иосифовича Взентека "взяли" раньше — 5 августа.

С Романом, стремившимся к самостоятельности суждений и поступков, проводившим много времени в Польском клубе, что находился на улице Мархлевского, Нине приходилось нелегко. Но человек из младшего брата Смерчко все же рос настоящий. По всему чувствовалось, что Роман не ощущал себя в Москве провинциалом, среда, в которой он вращался, располагала к осмыслению происходившего в стране. И на допросах арестованный Роман мнений своих не скрывал, даже под давлением следствия виновным себя не признал ни в чем. В архивно-следственном деле читаем: "Я не считаю Взентека Казимира и других арестованных лиц, в том числе и Ягоду, врагами народа только потому, что они арестованы и что врагами народа их называет советская печать... Для шпионской работы я Взентеком не был завербован и шпионской работой не занимался" (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-55687). Но это "запирательство", конечно же, не могло спасти Романа от общей с братьями — Викентием, Владимиром, сестрой Ниной и Казимиром Взентеком — судьбы.

Да, богатый человеческий материал заполучили в свои руки ежовские следователи! При соответствующей обработке эта пятерка лиц польской национальности просто обязана была признать, что составляла ядро антисоветского заговора, а также входила в разветвленную шпионскую организацию, ту же самую ПОВ. "Доказательства" же крепких связей с заграницей были налицо: Вацлав Петрович Смерчко — капрал польской армии, Казимир Иосифович Взентек — идеальная фигура для резидента польской разведки (знаком со многими лицами из руководителей шпионского заговора против СССР в стране и за рубежом). К тому же разве не Взентек внедрил в Красную Армию и в партию Викентия Смерчко? Разве не делал он все, чтобы и Роман, "вращавшийся среди польской антисоветской молодежи и связанный с арестованными за шпионаж и контрреволюционную деятельность людьми", "проник в ВПК(б) и в РККА"? (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-55687) А какую силу набирал в перспективе обвинительный уклон следствия при умело выстроенных фактах! Если учесть, что старший лейтенант Эдуард Смерчко служил помощником начальника штаба пехотного полка в Чите, а сестра Мария была замужем за Иваном Бирюковым, командиром РККА, проходившим службу в Верхнеудинске того же Дальневосточного края. Да и Софья Смерчко, работавшая пионервожатой в подмосковной школе, наверняка не стояла в стороне от всей этой "подрывной деятельности": зачем-то ведь ездила в Тулу, когда там был арестован Викентий, выступала, выходит, в роли связной. По этой безумной логике и Нина никем иным не могла быть, как держательницей явочной квартиры, где под предлогом домашних праздников, традиционных вечеринок с застольем проходили собрания польской разведывательной агентуры, активных членов ПОВ.

Первым из семьи Смерчко арестовали Викентия. Содержали его в Тульской тюрьме, след¬ствие поначалу вели оперуполномоченные особого отдела 84-й стрелковой дивизии. Еще в 1935 г. при очередной партийной чистке Викентий был исключен из ВКП(б) "за сокрытие социального происхождения". За несколько дней до ареста его демобилизовали из РККА, где он прослужил 12 лет (Здесь и далее данные приводятся по делу 4819, хранящемуся в архиве Управления ФСБ РФ по Тульской обл.).

При обыске обнаружились убийственные улики: приказ РВС СССР, не подлежавший выносу за пределы части, штатный именной список артиллерийского полка, револьвер системы "наган" (когда-то Взентек, узнав, что Викентий едет в отпуск к отцу на Украину безоружный, снабдил шурина наганом) и боевые патроны к нему. Сто патронов Викентий получил для стрелковой подготовки от Эдуарда. когда в очередной отпуск ездил проведать брата на Дальний Восток. Вот и первые зацепки для обоснования версии о разветвленном (Москва, Украина, Дальний Восток) шпионском националистическом заговоре, пустившем корни в армии и на местах.

Навещавшая арестованного Викентия Софья рассказывала, что вывели к ней на свидание брата всего опухшего; все же он излов¬чился и сунул ей записочку на папиросной бумаге: обвиняют, мол, в том, о чем я понятия не имею, мне предъявлено обвинение по ст. 58 п. 6 УК.

С 9 августа 1937 г., когда Викентия уже перевели из Тулы в Бутырскую тюрьму, следствие начинает разрабатывать в полном объеме "контрреволюционную повстанческую организацию на Украине". Активным членом туда определяют во¬еннослужащего из Тулы Викентия Смерчко, а резидентом — столичного жителя Казимира Взентека. Ежовскими дознавателями назначен и состав "боевой" группы в местечке Барановка (до отъезда в Тулу там жил старый Смерчко с сыновьями). Появляются в деле новые имена: местный органист Дионисий Грантковский, ксендз (даже имени его Викентий не знает), два друга детства — художник по разрисовке фаянсовой посуды и техник по дорожному строительству. Еще в "контрреволюционную повстанческую организацию" якобы входил отец одного из товарищей, фотограф по профессии, а также девушка, которая нравилась в юности Викентию. Упорство и фантазия следователя УНКВД по Московской области Авербаха беспредельны, и 7 сентября имя Взентека как руководителя группы наконец-то у Викентия вырвано. Яркая фигура бывшего дипкурьера встраивается в заговор, творимый по ходу следствия.

Но самое мерзкое в протоколах 65-летней давности то, как с иезуитской расчетливостью вбивается клин между родными братьями, как склоняют Викентия клеветать на уехавшего в Польшу Вацлава. Вот образчики этой науки ненависти.

Из допроса Викентия Смерчко 17 мая 1937 г.:

Вопрос: Из ваших показаний видно, что вы в силу родственных чувств, находясь на службе в РККА в качестве командира, не в состоянии были вести бой с частями польской армии, в частности с тем подразделением, в котором служил ваш брат.

Ответ: Если мой брат добровольно ушел во враждебную СССР польскую армию, то он не является уже больше моим братом, и, в случае войны с СССР, я вел бы свое подразделение в бой против подразделения моего брата Вацлава так же, как против остальных врагов СССР

Но уже в ответах на следующие вопросы Викентий проговаривается о причинах, побудивших его к поискам брата: "Я просто хотел узнать, жив он или нет... Пытался узнать о брате Вацлаве я совершенно бесцельно. Этот вопрос подняла моя сестра Нина, и я к ней присоединился..."

Очень скоро в Бутырской тюрьме окажется вся пятерка "шпионов-заговорщиков" Взентеков-Смерчко. Вряд ли они знали, что были заключены в камерах чуть ли не по соседству.

"Следует отметить, что в тюрьмах была ужасная обстановка; так, в результате применения мер физического воздействия к арестованным в тюрьмах стоял сплошной крик", — со знанием дела свидетельствовал допрошенный 25 января 1956 г. помощником военного прокурора Московского военного округа Борис Вениаминович Авербах; с 1936 по март 1939 г. Авербах работал в особом (5) отделе УНКВД по Московской области. Это его подпись стоит под признательными показаниями трех братьев Смерчко. Хочешь - не хочешь, а задашься вопросом о наказании, какое понесли следователи ежовской выучки, столь изощренно мучившие людей, в частности только что названный. А вот и ответ: "2 августа 1957 г. по представлению военного прокурора МВО Щербаковским бюро РК КПСС было рассмотрено персональное дело Авербаха Б. В. Решением бюро Авербаху объявлен строгий выговор с занесением в личное дело за то, что он в период своей работы в ОО НКВД МО грубо нарушал социалистическую законность, применял физические меры воздействия к арестованным с целью получения от них признательных показаний".

Впрочем, стоит ли удивляться, читая подобные документы? Как не слышали мы слов покаяния в период разоблачения "культа личности", так не слышим их и теперь, в постсоветской нашей действительности. Так где же, спрашивается, искать историческую справедливость потомкам?!.

До сих пор в Среднем Каретном переулке стоит двухэтажный старенький дом в десять окон по фасаду, где жили Взентеки-Смерчко. Стены дома помнят, как в августе 1937 г. отсюда увели Казимира Иосифовича, Владимира, Романа. Дверь в квартиру, где жила дружная, гостеприимная семья, была закрыта чужой рукой и запечатана печатью НКВД.

Софья, или Зося, как звали ее домашние, в тот день, 26 августа 1937 г., ходила в театр с подругой и ночевать осталась у нее. Когда утром Зося подходила к дому, из окна второго этажа высунулась соседка: "Уходи скорей, ваших увели!" Зося поспешила в подмосковную Тайнинку, где на даче, снятой у знакомых, жила Нина Петровна с сыном. Услышав страшную весть, старшая сестра сказала младшей: "Ну, теперь очередь за мной".

И, действительно, к вечеру 27 августа они явились на дачу - двое в гражданской одежде с громадным арбузом. Такое впечатление, что пришли в гости. Были оперуполномоченные очень вежливы, обыска делать не стали, ничего не взяли.

Когда сестру с племянником забрали, Зося сложила какие-то вещи в чемодан и отвезла его к подружке. Потом чемодан затерялся, и ничего на память о дорогих людях не осталось. Но и без вещественных свидетельств Зося помнила об ушедших в безвестность родных (сведения об аресте Нины хранит в памяти сама Зося - Софья Петровна, которая сегодня, на 91-ом году жизни здравствует, а рассказывала обо всем ее дочь, Наталья Евгеньевна Щербакова). Сестра "врагов народа" все вытерпела: и как согнали ее с квартирыв Крюкове и как с работы уволили. Со временем она все же устроилась на работу, но смогла стать лишь учительницей начальных классов; выше по служебной лестнице ей подняться не позволили...

В 1950-х гг., как только начали просачиваться сведения о первых реабилитациях пострадавших от сталинских репрессий, Софья Петровна стала настойчиво стучаться во все инстанции, пытаясь узнать о судьбе родных, добиваясь их реабилитации. Именно Софья Петровна, судя по архивно-следственным делам, и получила соответствующие справки на Казимира Иосифовича, Нину, Владимира и Романа. А вот розыски Казика уперлись в тупик. Что стало с поздним, нежно любимым ребенком Казимира и Нины Взентеков, покрыто мраком неизвестности. После ареста родителей их пятилетний сын был помещен в Даниловский детский приемник Москвы. Там Казика однажды посетила Зося. Мальчик плакал, говорил, как ему плохо, просился домой. Но затем ребенка отправили в детский дом г. Балашова Саратовской области. Впоследствии следы Казика Смерчко затерялись (это особая, еще никем не исследованная тема - пропавшие дети репресированных. Неоднократно приходиться сталкиваться с тем, что вернувшиеся из ссылок и лагерей родители или родственники расстрелянных не могли разыскать детей, помещенных когда-то в детские дома)...

Старый Петр Вацлавович Смерчко до конца дней так и не узнал, какая участь постигла его четырех детей и зятя. В ноябре 1957 г. - через двадцать лет после расстрела мужа - вдова Викентия получила в Тульском горзагсе обычную "липу" под видом официального документа. "Свидетельство о смерти. СМЕРЧКО Викентий Петрович скончался 25 марта 1946 г. Диагноз: крупозное воспаление легких, о чем в книге записей актом гражданского состояния о смерти 1957 г. ноября месяца 10 произведена соответствующая запись за №...". А еще через три с половиной десятилетия Владислав Викентьевич Смерчко, как сын расстрелянного и посмертно реабилитированного отца, был признан пострадавшим от политических репрессий. О В.В. Смерчко, и поныне живущем в Туле, его двоюрдная сестра Н.Е. Щербакова говорит: "Внешне Владик — копия красавца отца, а вот профессия другая, он инженер, хотя и мечтал быть военным". Дочь Владислава Викентьевича учится в Москве.

Нет, не исчезла с лица земли, не погибла фамилия Смерчко, выстояла семья, дала молодые побеги. В конце 1970-х гг. встретились в Москве Софья, Эдуард и отыскавшийся Вацлав, приехавший из Польши вместе с дочерью. Эдуарда арестовали в 1937 г. в Чите, там же отбывал наказание. Воевал, был в танковой разведке, дошел до Берлина. Второй раз его арестовали в Варшаве. Срок он отбывал на урановых приисках в Магаданской области. Там редко кто выживал. Освободился в 1954 г. и сразу поехал к сестре Софье Петровне, жившей на подмосковной станции Сходня. Много горя пришлось хлебнуть на своем веку всей семье Смерчко. Но было, конечно, и светлое, радостное. Рассказывать о том — значило бы начинать новую историю...

Мы же, заканчивая наш рассказ о трагедии одной семьи, помянем еще раз безвинно убиенных Нину и Казимира Взентеков, Викентия, Владимира и Романа Смерчко. Честные имена этих пятерых наших сограждан удалось восстановить. Всего же на Бутовском полигоне НКВД 3 ноября 1937 г. было расстреляно 230 человек.

Татьяна Сергеева, обозреватель газеты "Московская правда " ведущая рубрики "Возвращенные имена"

Встреча братьев и сестры после почти полувековой разлуки.Слева направо — жена Эдуарда Екатерина, Эдуард, Вацлав, Зося,за ней — дочь Вацлава, крайняя справа с сыном на коленях — дочь Зоси Наталья Щербакова. Фотография конца 1970-х гг.