Император понимал, что в его характере не достает, столь полезной для правителя, властности. Свидетельство тому - хорошо известный эпизод, относящийся к детству цесаревича Алексия. Однажды цесаревич не стал подавать руки министру, поскольку тот не удосужился встать перед ним. Мальчик остался стоять перед подданным, держа за спиною руку и спокойно ожидая, когда тот исправит положение. Министр встал, поклонился, тогда цесаревич подал руку и также кивнул, а затем, переговорив о чем-то с отцом, удалился. Смотря ему вслед, Государь сказал: «Да, с ним вам труднее будет справиться, чем со мной». Но в том-то и дело, что слабый человек постарался бы скрыть свою природную мягкость, стал бы «компенсировать» ее тем или другим недобрым образом. Государь же оставался самим собой и, главное, был верен Христовым заповедям.

Был как-то представлен царю проект окончательной расправы с революционным движением, предполагавший, что жертвы решительных мер составят, приблизительно, 90 тысяч человек. Государь ответил, что как христианин не может на это согласиться. Примечательно, что наш современник (собеседник автора этой статьи) был крайне возмущен таким ответом царя: «Да он обязан был согласиться! Ради блага всей страны обязан был». Так восклицал православный потомок коммунистов...

Еще Достоевский заметил, что (к сожалению) одной из наших национальных  черт является способность к неосновательным и категоричным суждениям. Эта особенность ни в чем не проявляется столь ярко, как в привычной хуле на Николая II - распространенной среди православных ненамного меньше, чем среди людей светских. Православные не станут смеяться над царем, не станут предъявлять ему упрека, что вот, мол, даже детей не спас... проявят «уважение» (без кавычек обойтись невозможно) к его поведению в течение 17 месяцев заточения. Но, проявив уважение - и тем самым обеспечив себе карт-бланш - точно так же, как и светские люди, взойдут на вершину своего самомнения и с этой вершины «в полной мере» оценят деяния царя...

В подтверждение таких резких слов, стоит рассказать об одной публикации текущего года. В газете «Аргументы и факты», под рубрикой «Главное», было опубликовано интервью с известным писателем, философом, историком и публицистом (так титулует его газета) Виктором Тростниковым, приуроченное ко дню рождения Государя («АиФ» от 20 мая 2009 г.) и озаглавленное «Роковые ошибки Николая II». Тростников предлагает неновую мысль - по-разному оценивать Николая II как частное лицо и как государственного деятеля. Отдавая должное личным качествам Государя, публицист предлагает формулировку: «Если Петра называли лучшим плотником России, то его (Государя - А.М.) можно было бы назвать лучшим семьянином России». Что ж, газета с удовольствием выделила - как теперь принято - такую цитату, в сущности, хлесткую, недоброжелательную. Но на государственном поприще, по мнению В. Тростникова, царь «выглядел не блестяще», он «совершил множество ошибок, которые привели к катастрофе, к падению империи». Главной ошибкой императора был, как считает писатель, «путь либерализма, по которому вел Россию Николай II». Итак, сложнейший вопрос о России начала ХХ века (Государь сознавал преждевременность дарованных им свобод) философ сводит к упрекам, адресованным к одному человеку, царю. Найти виноватого и громить его с пафосом - как это сладко! Пусть справедливо замечание В. Тростникова, что «вопросы нравственного воспитания нации» были пущены в то время «на  самотек». Действительно, в этом можно упрекнуть императора, несвободного, как и всякий человек, от ошибок. Но представлять свободу предпринимательства  лишь как «зеленую улицу любым проходимцам» - это крайнее упрощение. В купечестве, к примеру, мошенничество не было принято. В то же время,  одними из главных «спонсоров» революции были именно купцы-миллионеры, из старообрядческих родов. Видимо, их тоже надо было «окоротить» (В. Тростников), но за что? Разве они не могли дарить свои деньги кому хотели? Однако дело не в том, что можно возразить г-ну Тростникову, дело не в полемике (слово в ответ на слово), а в той ужасающей безапелляционности, с которой этот видный трибун патриотической (!) мысли говорит о Государе, зная за него, как тот должен был поступать... Что же ждать тогда от тех, кто сторонится монархии и разделяет привычные штампы расхожего мнения о царе?

В ответ на вопрос «Мог бы Николай предотвратить революцию?» философ, историк и писатель сказал: «Легко. Когда небольшой отряд под командованием генерала Иванова задержал царский состав, император обязан был расстрелять этого самого генерала и немедленно ехать в Петербург, чтобы навести там порядок».

Петербург с начала войны 1914 года именовался Петроградом. Никакой отряд не задерживал царский поезд, но Государь сам приехал в Псков, не подозревая о предательстве генерала Рузского, командующего Северным фронтом. Рузский фактически арестовал царя. Даже если бы генерал Алексеев обеспечил сопровождение царского поезда отрядом охраны, в Пскове такой отряд ничего бы уже предпринять не смог. Генерал же Н.И. Иванов был направлен царем в Петроград из Ставки для подавления мятежа и на подступах к Петрограду остановлен телеграммой Государя из Пскова. Прощаясь в Могилеве с Ивановым, Государь сказал ему: «Я спасал не самодержавие, а Россию».

Вам хотелось бы крепкой монаршей власти? Но «Государь может править лишь верноподданными»  (П. Мультатули). Вам хотелось бы, чтобы тогда, в 1917 году, сохранилась царская власть? Но над кем? Устои были сгнившими и сверху (дом Романовых предал монарха), и снизу. Это ярко выразилось во всеобщем (почти всеобщем) ликовании при известии об отречении Николая II. Еще выразительней было общее безразличие при известии о казни царя. Марина Цветаева вспоминала, как мальчишки-газетчики выкрикивают: «Бывший царь расстрелян! Расстрелян Николай Романов!», а народ идет себе по улице, каждый по своим делам, и редко кто обернется, редко кто газету возьмет... Задолго до этого Государь был покинут в сердцах своих подданных.

Посмотрите ему в глаза. Что бы вы хотели от него? Побольше властности, поменьше кротости? Поменьше любви? Пусть бы был похуже как человек, но с беспорядком бы справился - так, наверное, коротко можно сформулировать. Но Государь ведь и справился (Столыпин выполнял лишь решительную царскую волю) со смутой 1905-1907 гг. А с предательством кто же справится?

Царь не был так уж доверчив. В 1916 году он мрачно сказал, в одном разговоре, в.кн. Александру Михайловичу: «Я могу доверять лишь своей жене». Но полицейского режима, даже во время войны, царь не хотел, и ждал от соотечественников - в первую очередь, от армии - элементарной верности.

Занятые своими проблемами или досужими толками, мы не задумываемся о том, что и вправду является «Главным» для истории нашего отечества. Как встречаем мы 17 июля? В некоторых храмах в этот день и литургии не служат, если это не суббота и не воскресенье, а как бы рядовой будний день...

Так легче. Легче считать само собой разумеющимся и подвиг царской семьи в заточении, и то, что она оказалась к нему - готовой, и то, что царь был «прекрасный человек», и то, что мы вправе добавлять дальше «но», разворачивая последнее по своему усмотрению и не замечая, что говорим с чужого голоса. Ибо легче умножать безответственное праздное слово, чем самому, ради отыскания собственного верного взгляда, взять в руки хорошую правдивую книгу о царствовании  нашего святого царя и прочитать ее. Легче разделять расхожее, пропитанное давней отравой, давней ложью, мнение, чем признать свое жестокосердие и безразличие - к тем, кто «родились» 17 июля 1918 года.

В слове, посвященном 50-летию убиения царской семьи, так сказал отец Серафим (Роуз): «Ужасной была ночь убийства нашего Царя. / Но древние христиане мудро и выразительно называли дни прославлений мучеников днями рождений. И ночь убийства Царя нашего озарилась на Русских Небесах рождением Царя-Мученика».

Его прославление было «с небес или от человеков»? Его предстояние за нашу страну у Божиего Престола - это «сусальный вымысел»? Или оно и вправду имеет место? Если и вправду имеет место - а тому немало свидетельств - то хула на царя (как «политика», а вернее сказать, как предстателя за отечество, каковым и при жизни был Николай II) «не есть ли тьма»?

Отрекшись от престола, царь не отрекся от народа, и сохранил не только веру в Бога, но и веру в Россию. Ни унижения, ни горечь осознания своих ошибок, ни страшные известия отовсюду не поколебали этой веры. И если мы поверим ему, то поверим и в собственное отечество, обретем под ногами почву.

Речь идет не о возрождении монархии, очевидно, рано еще говорить об этом. Верноподданные из нас не получатся. Безумная мечта: желать воссоздания режима, будто люди от того переменятся. Да самодержавие и не было просто «режимом», оно было жизнью, укладом жизни, от которого, ради мечты, народ отказался. Но царь не отказался от народа, он спасал не самодержавие, а Россию.