“Христианство — это радостная полнота жизни во Христе”. прот. Глеб Каледа
Стоя у гроба учителя и пастыря, трудно “вспоминать” о нем. Его слова еще звучат в сердце, его дела еще живут его заботой и вдохновением, хранят тепло его рук.
Когда из земной жизни уходит цельный человек, — а именно таким был о. Глеб, — то все дела его сходятся как бы в одно дело, большие и малые поступки превращаются в один большой Поступок, жизнь приобретает законченность биографии, жития.
Был ли о. Глеб богословом? Существуют различные понимания богословия. Говоря о батюшке, я буду понимать этот термин в том смысле, в котором земной путь Бога-Слова Воплощенного, Господа и Спаса нашего Иисуса Христа стал самым возвышенным богословием Царствия Небесного, по образу и подобию которого жизнь верующего в Церкви — Теле Христовом — превращается в богословие Креста и Воскресения, — не книжное, выученное, но написанное в Книге Жизни поступками, верой, подвигом. Это богословие святости как жизни в Боге-Слове, богословие житий…
Поступок становится словом, когда совершается со смыслом. Поступки могут быть более или менее значительны, но всегда рождаются свободной и сознательной волей.
Мое знакомство с о. Глебом началось с одного достаточно примечательного эпизода. Это было в 1990 г., шло утреннее богослужение в храме пророка Илии Обыденного. Народа было так немного, что присутствующие стали вполголоса что-то обсуждать. Из алтаря на каждение вышел пожилой священник маленького роста, в красном облачении, с седой бородой. И вдруг он, неожиданно для всех, останавливает клирос и громко обращается к прихожанам: “А почему вы разговариваете в храме?! Вы пришли в храм Божий, где же ваше благоговение?..” О. Глеб умел быть строгим, но никогда строгостью не ограничивался, и в тот раз он так искренне улыбнулся после “выволочки”, что дело молитвы, службы стало как-то ближе всем нам, стоявшим в храме. Потом в процессе общения с батюшкой я понял, что сила его простого слова заключалась в том, что он верил в то, чему учил, и говорил то, что делал…
